Трое малышей-медвежат третьи сутки не отходили от матери у железнодорожной насыпи… За двадцать два года работы машинистом я привык ко многому. Казалось, уже ничто не сможет выбить меня из колеи. Но все изменили маленькие медвежата, которые несколько дней подряд не отходили от своей погибшей матери. Расскажу все по порядку.… Майская ночная смена имеет особую атмосферу. Лес еще не успел полностью покрыться густой листвой, голые ветви тянулись к путям, а от земли поднималась сырая прохлада, которую не успевало прогреть даже дневное солнце. Перед глазами — только луч прожектора, рельсы, шпалы и бесконечный ритмичный перестук колес, от которого дрожит кресло машиниста. Наш участок проходил через глухие лесные массивы. Между станциями — десятки километров без единой деревни. Только просеки, болота и темная чаща. Аркадий, мой помощник, сидел справа и машинально щелкал старой зажигалкой. Курить он бросил уже год назад, но привычка так и осталась. Высокий, худощавый парень с огромными ладонями выглядел так, словно ему место не в локомотиве, а на лесоповале. Несмотря на тепло в кабине, он не снимал пуховик — говорил, что так чувствует себя спокойнее. — Андрей Палыч, а весной звери часто выходят к путям? — нарушил он молчание. — Случается, — коротко ответил я. — После зимней спячки они еще не слишком осторожны. Он снова щелкнул зажигалкой. Именно этот момент потом снова и снова возвращался в памяти. Мог ли я избежать случившегося? Нет. Локомотив с составом почти в четыре тысячи тонн, идущий со скоростью около шестидесяти километров в час, невозможно остановить мгновенно. Для полной остановки нужны сотни метров. А медведица появилась в свете прожектора примерно за полторы сотни метров. Она стояла прямо на рельсах. Большая. Худая после зимы. Даже в свете фары были заметны выступающие ребра. Она словно оцепенела и не понимала, какая опасность несется прямо на нее. Я мгновенно перевел тормоза в экстренный режим. Аркадий обеими руками схватился за поручень и вжался в кресло. Раздался душераздирающий визг тормозов. Запахло раскаленными колодками. Поезд протяжно завыл. Но расстояние оказалось слишком маленьким. Удар прозвучал неожиданно глухо. Не звон металла. Не треск. Словно тяжелое бревно упало в мокрую землю. После этого остался только стук колес. Даже затормозив, состав еще долго продолжал катиться вперед, прежде чем окончательно остановился. Аркадий повернулся ко мне. Лицо у него стало белым. — Медведь?.. — едва слышно спросил он. — Медведица… — почему-то сразу ответил я. Сам не знаю, откуда возникла такая уверенность. Взяв рацию, я спокойно доложил диспетчеру: — Сто шестой километр. Столкновение с крупным диким животным. Повреждений локомотива нет. Голос звучал чужим. Будто говорил вовсе не я. Мы завершили маршрут, сдали локомотив. Выйдя из депо, я долго стоял возле ограждения. Закурил. Ноги плохо слушались. Все время думал только об одном. Несколько минут назад многотонный поезд прошел через живое существо. А я ничего не смог изменить. Дома я сел на кухне. Достал грецкие орехи. Разложил газету. Взял старенький деревянный молоточек, который еще от бабушки остался. Просто колол орехи. Хотелось занять руки. От скорлупы шел знакомый терпкий запах. Он почему-то немного успокаивал. Первую ночь я практически не сомкнул глаз. Вторую удалось уснуть лишь под утро. Но почти сразу вскочил. Перед глазами снова возник свет прожектора. Темная спина. Торчащие ребра. На третью ночь история повторилась. А утром четвертого дня возле депо меня остановил путевой обходчик Сорокин. Человек молчаливый. Он уже больше двадцати лет ежедневно обходил свой участок. Не поднимая глаз, он тихо произнес: — Андрей Палыч… Там возле медведицы детеныши сидят… Уже третий день не уходят. Я удивленно переспросил: — Большие? Он пожал плечами. — Нет. Совсем малыши. Темные, пушистые. Весенний выводок. Максимум несколько месяцев. Без матери такие долго не протянут. Я никогда не был сентиментальным человеком. За долгие годы видел на путях всякое. Лосей. Бродячих собак. Однажды прямо из тумана вышла корова — словно призрак. Но именно теперь что-то внутри дрогнуло. Наверное, потому что малыши не уходили уже несколько суток. Или потому, что именно после нашей встречи они остались сиротами. Да, не по моей воле. Но разве это что-то меняло? К месту происшествия мы отправились на дрезине. Аркадий сам попросился ехать со мной. Хотя я его не звал. Когда колеса застучали по стыкам рельсов, он неуверенно сказал: — Может… они уже ушли? Я лишь кивнул. Хотя сам в это совсем не верил. Все вокруг выглядело привычно. Железная дорога. Высокая насыпь. Темные ели по обе стороны. Серое низкое небо. От леса тянуло сыростью, молодой травой и чем-то по-настоящему диким. Их мы увидели еще сверху. Запах почувствовали раньше. Тяжелый. Резкий. Ветер разносил его далеко вокруг. Тело медведицы лежало у основания насыпи. После удара ее отбросило вниз. Рядом находились трое малышей. Самый крупный сидел возле матери. Темная шерсть. Он осторожно касался лапой ее плеча, словно пытался разбудить. Второй был заметно меньше. Светлее окрасом. Слишком большая мордочка делала его особенно беззащитным. Он прижимался к брату и тихонько скулил. Совсем как маленький котенок. Медвежата просто ждали. Когда мы начали осторожно спускаться по щебню, старший поднял голову. Он посмотрел прямо на нас. Без злости. Без страха. Во взгляде читалось лишь одно недоумение. Почему мама никак не просыпается?… Продолжение читайте в комментарии👇👇👇
Трое малышей-медвежат третьи сутки не отходили от матери у железнодорожной насыпи… За двадцать два года работы машинистом я привык ко многому. Казалось, уже ничто не сможет выбить
