Я вывела соседку во двор, усадила на скамейку и дала ей деньги, потому что было видно: она буквально не знает, куда идти дальше. Она дрожала, держалась за живот и все время повторяла, что не должна была приходить именно к нам.
Позже, когда немного успокоилась, она сказала то, от чего у меня потемнело в глазах: мой муж давно обещал ей, что уже почти свободен, снимал ей квартиру и уверял, будто наш брак давно закончился. А теперь, когда она забеременела и потребовала определенности, он просто исчез.
Самым страшным оказалось не то, что он мне изменял, а то, как быстро я поняла смысл его жестокости на пороге. Он не презирал ее слабость – он боялся, что правда войдет в наш дом раньше, чем он успеет придумать новую ложь. Те двести долларов, которые я тогда дала соседке, стали первым шагом не к чужому спасению, а к моему собственному.