Артур всегда собирался в поездки так, будто делает мне большое одолжение. Чемодан бросал в прихожей, документы искал в последний момент, а потом говорил: «Валя, ну ты же все равно лучше помнишь». Раньше я улыбалась. В то утро улыбаться уже не могла.
Он вышел из ванной свежевыбритый, довольный и пахнущий новым одеколоном. Я этот запах знала. Не потому, что покупала ему флакон, а потому что один раз почувствовала его на чужом шарфе, который он случайно принес в машине.
Артур налил кофе, сел за стол и положил телефон экраном вниз. Это было его новое движение. Раньше телефон валялся где угодно, а теперь лежал рядом с рукой, как охраняемая тайна. Сообщение пришло почти сразу. Он прочитал, улыбнулся краем губ и стер.
Я стояла у окна с чашкой чая и смотрела на его отражение в стекле. Можно было устроить сцену, но я устала от сцен, которые заканчиваются его словами: «Ты себя накручиваешь». Поэтому я спросила спокойно.
«Ты любовнице сказал, что мы улетаем? А то она будет звонить, волноваться». Чашка с кофе застыла у его губ. Несколько секунд он просто смотрел на меня, потом натянуто засмеялся.
Он говорил привычное: что я сошла с ума, что подруги мне напели, что он устал, что у мамы давление. Я слушала и думала, как легко человеку врать, если он уверен, что жена будет бояться правды сильнее, чем одиночества.
Конверт мне дала соседка Тамара. Не из жалости, а по-женски прямо: «Валя, я не люблю лезть в чужую семью, но это уже не семья, а театр». В конверте лежала квитанция из небольшого загородного отеля и копия записи с камеры парковки.
На квитанции было имя не Артура. Номер оплачивала женщина, которую он называл коллегой. Но рядом с ее подписью стояла подпись моего мужа как второго гостя. Дата совпадала с тем вечером, когда он якобы ночевал у матери из-за ее давления.
Я положила конверт на стол. Артур еще пытался улыбаться, пока не увидел адрес. Потом увидел дату. Потом фамилию. Его лицо стало пустым, как экран выключенного телефона.
«Валя, это не то, что ты подумала», — сказал он. И это была самая смешная фраза за все двадцать лет нашего брака. Потому что я как раз подумала меньше, чем там было на самом деле.
Второй лист в конверте оказался распечаткой брони на следующие выходные. Те самые выходные, когда мы должны были улететь вдвоем. Номер был забронирован не для меня. Наш отпуск нужен был ему только как алиби.
Я не кричала. Я просто достала свой паспорт из общей папки, убрала деньги со счета, к которому он имел доступ, и сказала: «Лети, Артур. Только не со мной». В тот момент он впервые за долгое время посмотрел на меня как на человека, которого можно потерять.